МИТРОПОЛИТ АНТОНИЙ СУРОЖСКИЙ «Воспитание человека начинается с его детства и еще до того: с момента, когда он зачинается во чреве матери»
Митрополит Антоний Сурожский (1914 — 2003)
С какого момента можно уже приступать к христианскому воспитанию родителей для того, чтобы они были готовы к воспитанию своих детей?
Воспитание человека начинается с его детства и еще до того: с момента, когда он зачинается во чреве матери. И о воспитании родителей, о том, как они должны постепенно познавать свою веру, возрастать и делаться способными ее передать, думаю, надо говорить отдельно. Но мне хочется сразу сказать, что духовная жизнь ребенка начинается с мгновения его зачатия. Сейчас очень часто ставится вопрос о том, когда зародыш делается человеком в полном смысле слова. Я на это отвечу, может быть, резко, встречным вопросом: когда началась человеческая жизнь Сына Божия, становящегося Сыном Человеческим? В момент ли, когда Ангел принес благовестие Деве Марии и Она ответила: Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему (Лк 1:38), — или когда-нибудь позже? Да, в тот момент, когда Божия Матерь восприняла в Себя Сына Божия, становящегося плотью, уже начинается Его жизнь как Человека.
И то же самое можно сказать о каждом ребенке. Жизнь ребенка (с которым мы потом будем иметь дело в воскресной школе) начинается с того момента, когда он зачинается. Разумеется, на него еще нельзя влиять ни умственно, ни в каком-то непосредственном смысле. Но все его бытие, его существование, его жизнь совершенно переплетена с жизнью матери. Все, что совершается с матерью, совершается с этим зародышем или постепенно оформляющимся в ней ребенком. И поэтому с момента, когда женщина беременна (разумеется, и ранее того тоже), она должна понимать, что все, что с ней будет совершаться, будет играть решающую роль, иметь решающее значение для ребенка, который зародился в ней. В этом отношении ее человеческая судьба, ее отношения с мужем, с окружающими людьми, ее реакции радости, любви, гнева, зависти и проч. не могут не отзываться на нем, потому что они составляют одно целое. И поэтому она должна всячески углубить свою духовную жизнь, чтобы ни одно греховное переживание не могло передаться зародившемуся существу. Поэтому я часто советую женщинам: с момента, когда вы беременны, читайте Евангелие по-новому, новыми глазами, глазами матери, которая учится у Христа тому, как быть дочерью Живого Бога и как научить своего ребенка — уже теперь и особенно в будущем — быть ребенком в Царствии Божием; и я им также советую углубить свою молитвенную жизнь.
И когда я говорю о молитвенной жизни, я говорю не о том, чтобы вдобавок к вечерним или утренним молитвам мать читала большее число акафистов и т. д., я говорю не о молитвословии, а о молитве в самом ее существе: о предстоянии перед Богом и о встрече с Богом. Разные оттенки молитвенной жизни должны развиться, вырасти, углубиться, потому что одновременно с тем, что происходит с будущей матерью, это же происходит с ребенком.
Для беременной женщины велика также роль исповеди и причастия Святых Тайн; исповедь опять-таки я имею в виду не формально-обязательную, а как постепенное очищение себя от всего того, что может ранить, опорочить зачинающегося или зачатого ребенка. Я думаю, что беременная женщина должна причащаться часто, но не просто механически, потому что настало воскресенье или какой-нибудь праздничный день. Она должна причащаться как можно чаще, но со строгой, внимательной подготовкой, так, чтобы каждый раз, когда она приходит к причащению, это было завершением какого-то хоть небольшого участка ее духовного пути очищения сердца, ума и прошлой своей жизни.
Рождается младенец. Кроме радости, возникает и суета — хозяйственная, домашняя, семейная. Какова должна быть церковная забота, чтобы младенец с самого начала находился “в церковной колыбели”?
Я думаю, тут свою роль играют разные вещи. Во-первых, семья является малой церковью, и в этом отношении то, что совершается в семье, является отражением того, что совершается в Церкви Христовой в полном смысле этого слова, в теле Христовом. Конечно, должна продолжаться вся внутренняя молитвенная жизнь матери и отца и окружающих ребенка людей. То, что началось, когда ребенок был еще во чреве, теперь должно продолжаться особенно. Мне кажется, что очень важно, например, чтобы до ребенка через мать доходили церковные песнопения, чтобы та гармоническая настроенность во Христе, которая является сущностью богослужения, охватывала мать и доходила до самых глубин ее существования, то есть до ребенка. И после того как ребенок родится, очень важно, чтобы над ним вслух читались негромко, спокойно церковные молитвы, чтобы пелись церковные песнопения, те, которые доходят до души матери. Пусть даже она не певец, но если сердце ее будет в этих словах и мелодиях, что-то дойдет и до ребенка. И это когда-нибудь может сказаться потрясающим образом.
Мне вспоминается глубоко меня тронувший случай с одним из наших старых певчих с дивным басом. Он принадлежал первой эмиграции, воевал в первую мировую войну и в гражданскую. В какой-то момент он заболел раком. Я к нему стал ходить сначала еженедельно, потом каждый день. Когда я приходил, я служил короткий молебен, и он пел этот молебен. Потом он уже не мог петь, пел я. Он участвовал, потому что, несмотря на мое несовершенное пение, он слышал истинные мелодии, которых я не мог воспроизвести в совершенстве. В какой-то день я пришел, и старшая медсестра мне сказала: “Ах, зачем вы сегодня пришли, он уже вне сознания и умирает. И знаете, какой ужас: приехали из-за границы его жена и дочь, которые его год не видели, надеялись с ним проститься, и вот, он вне досягаемости для них”. Я подошел к ним, попросил дочь сесть рядом с матерью по одну сторону кровати, сам стал на колени по другую сторону и стал петь песнопения Страстной седмицы и Пасхи, которые он певал с семилетнего возраста в храме еще в дореволюционной России. И можно было видеть, как постепенно эти звуки доходили до какой-то его глубины, до которой не доходили ни призывы, ни плач и слезы его жены и дочери. И вдруг его сознание вернулось и он открыл глаза. Я ему сказал: “Павел Васильевич, приехали Ваши жена и дочь проститься с Вами перед смертью; поверните голову налево”. Он повернул голову, они увидели друг друга, простились, поцеловали друг друга; и тогда я сказал: “А теперь Вы можете спокойно умереть”, его перекрестил, и он ушел куда-то и не вернулся. И вот меня очень поразило, что эти песнопения, потому что они так глубоко переплелись со всем его существом и физическим, и душевным, и духовным, его вернули на поверхность, куда ему надо было вернуться, чтобы его жена и дочь не остались как бы брошенными. И он с этими песнопениями, но уже не со словами, а с опытом Креста Господня и Воскресения Христова ушел в ту вечность, где победа Спасителева. Таким образом, то, с чем он родился, что было ему дано, еще когда он был во чреве матери, что в течение всей его жизни укреплялось, углублялось, делалось костяком его жизни, расцвело — и с этим он ушел в вечность.
