Архимандрит Виктор (Мамонтов) «Молитва ребенка и семейная молитва»

О.В. (отец Виктор) Ребенку свойственно такое молитвенное состояние, которое он не всегда может выразить словами. Он призывает Бога сердцем и хочет что-то Ему сказать, пообщаться с Ним.

Когда мы видим, что опыт молитвы уже начинает проявляться у ребенка, то должны чувствовать и охранять это молитвенное состояние. Именно охранять, мне хочется подчеркнуть это слово. Надо стараться не разрушить его каким-то вторжением, внести нечто искусственное, что-то навязать ребенку. Для взрослого человека молитвенное состояние ребенка всегда тайна, и эту тайну можно только наблюдать и внимательно к ней подходить.

Если ребенок смущается, то надо как-то его вдохновить – или внешним образом, или словом, или как-то иначе. Надо сделать все, чтобы молитва продолжалась, насколько это возможно для ребенка. Нельзя пойти на поводу его чувств или смутить его еще больше, чтобы от нашего вмешательства ему больше не захотелось молиться.

Мать и отец должны дать ребенку понять, что Богу очень приятно и радостно, когда он молится, когда вообще все люди молятся. Это должно постепенно войти в сознание ребенка.

Как призвать ребенка, чтобы он молился в Духе? Я думаю, не путем какой-то догматической беседы, это будет ему недоступно. Дух приходит ко внимающим. Значит, нужно знать Того, к Кому я обращаюсь, и обратить на Него внимание. Ребенку можно сказать:

– Ты сейчас разговариваешь со мной. Я слышу тебя. А когда ты говоришь с Богом, Он тоже все слышит, все понимает. Он тебя видит, как и я. А представь, что ты со мной разговариваешь, а я ухожу куда-нибудь, спиной поворачиваюсь. Тебе это понравится? Ты будешь со спиной разговаривать, не видя меня? Разговора не получится. Так и в молитве. Только при этом ты будешь разговаривать не со мной, а с Богом. Я тебя люблю, и Он тебя любит. Как ты мне говоришь, что тебе нужно, так и Ему скажи. Ему тоже хочется тебя послушать. Может быть, тебе хочется сказать Богу то, что ты не можешь сказать мне. Не потому, что ты хочешь что-то утаить или тебе стыдно.

Это важный момент: дети должны учиться ничего не утаивать.

Диалог человека с Богом – это то врожденное, что дано человеку. Бог всегда хочет общаться, Он не может без нас. Ребенок должен почувствовать, что не только ему нужно общаться с Богом, а что и Богу это нужно. Это очень сложный вопрос.

Вечером, когда заканчиваются все дела, чтобы подвигнуть ребенка, можно спросить:

– Что ты сейчас будешь делать?

Тот, кого уже приучили к молитве не периодически, от случая к случаю, а постоянно, он уже не может не сказать:

– Я буду разговаривать с Богом.

Он может даже не сказать: «молиться».

У Софьи Куломзиной в одной книге рассказывается, что мальчик встал, открыл окно и сказал:

– Спокойной ночи, Боженька!

И все, этого было достаточно.

Молитва должна быть не просто словами, а выражать то, что есть в сердце человека. Когда человек приходит на исповедь, ему нужно рассказать о том, что у него на совести, что сейчас беспокоит, не утопая при этом во всех подробностях. Так и в молитве – можно говорить очень много, а толку не будет.

Ребенок сам скажет то, что нужно. Не обязательно он повторится. Сегодня он может пожелать «Спокойной ночи!» А завтра – поблагодарить. Конечно, хорошо, когда ребенок начинает с благодарности, но это не всегда может получаться. С малышей нельзя требовать постоянства (например, каждый день благодарить или каждый день каяться), только, если это будет их желание. Но благодарности обязательно надо учить.

Сложная проблема в детской молитве – постоянство. И взрослые нередко выпадают из молитвы. Мне, как духовнику, часто приходится слышать, что «утром не молюсь, только вечером». Или наоборот: «утром молюсь, а вечером уже падаю, сил нет». Некоторые говорят: «Вот, я не молилась, а все равно какая-то легкость была, и было очень хорошо!» Но это самообман. Потому что потом от того же человека можно услышать, что произошел срыв в отношениях с ближними, возникла пустота. Поэтому взрослый человек должен биться за постоянство в молитве, и ребенка тоже нужно к этому приучать. Хотя многие склонны думать: «он еще ребенок, и это ему не обязательно». Но как раз вот это обязательно. Нужно внедрение постоянства. Чтобы ребенок не думал, что в какое-то время жизни можно «отдохнуть от Бога» – можно раз помолиться, потом бросить, потом опять помолиться. Бог нужен всегда.

Ребенок в своей молитве может сказать Богу всего несколько слов, самых простых, но именно таких, которые он может сказать сам. Например, поблагодарить Бога за этот день. Можно дать ребенку образ из природы: птички начинают день не с того, что ищут муху или червячка, а начинают петь. Можно предложить ребенку самому это увидеть и услышать: встать с ним рано и послушать это предрассветное пение птиц.

Когда мы в храме совершаем молебен на начало учебного года, или когда в храме творится молитва о городе (у нас есть такая молитва), тогда в этих службах участвуют и дети. Они говорят краткие молитвы, но очень конкретные по содержанию. Если ребенку захочется молиться дома про себя, то надо дать ему такую возможность, не пытаясь как-то открыть его молитву.

И.Г. (Илья Гриц) Очень часто дети начинают молиться за свою кошку, за собаку или птичку. Они и взрослых призывают участвовать в такой молитве.

О.В. (отец Виктор) Любовь Божия распространяется на всю тварь. И если они так заботятся о своих животных, то, конечно, они похожи в этом на Бога. Помните, Бердяев в «Самопознании» говорил, что он не может представить себе Царство Божие без своего кота Мури. Для некоторых это будет еретическим опусом. Но как он воспринял страдания кота! – Как страдания человека. Предсмертный крик страдающего животного остался в нем как рана на всю жизнь.

Дети молятся очень искренно, и при этом нет никакого лукавства и любования собой, которые иногда присутствуют в молитве взрослого человека. Взрослый человек может молиться и думать: «как я хорошо молюсь!» Он может любоваться даже интонациями своего голоса. А ребенку такое совершенно несвойственно.

Некоторые родители повредили детям тем, что преувеличивали значение написанных молитв и старались, чтобы ребенок выучил их наизусть как можно больше. Взрослые должны понимать, что, если дети не научены молиться в Духе, то молитва их становится механической. У них очень хорошая память, они могут запомнить много молитв. Но будет ли ребенок сознавать то, что читает? Будет ли его опытом то, что он произносит?

Недавно ко мне обратилась одна женщина 46 лет из Риги. Она первый раз исповедывалась и причащалась. Дома она пыталась молиться по молитвослову.

– Но, когда, – говорит, – я дохожу до некоторых молитв, то не сознаю, что я такая, как там сказано. Я не чувствую, что я «блудный, грешный и окаянный»⁸. Получается, что я наговариваю на себя».

Это не значит, конечно, что тот, кто написал эти молитвы, написал неправду. Он исходил из своего духовного опыта, из глубины смирения. Но человек, не имеющий еще такого опыта и такого глубокого смирения, не может органично произнести эти слова. Он должен ценить опыт того молитвенника, но сознавать, что это еще не его «одежда» и не его состояние. Поэтому он не может войти в эту глубину и молиться реально этими словами.

Если взрослый почувствовал смущение, то ребенок тем более. Когда мы слышим такие молитвы из уст ребенка, то в этом чувствуется неправда. Он тоже наговаривает на себя. Если заставить его подумать, почему он «блудный, грешный и окаянный» – он ничего не придумает, это неразрешимая для него проблема. Ребенок просто будет отчитывать эти молитвы, как попугайчик, и это не будет соответствовать никакой его духовной реальности.

Если человек молится искренно, сердцем, то молитва не утомляет, а, наоборот, питает его душу. Но ребенок, поскольку он молится искренно и говорит правду, чувствует, что, когда он ее выскажет, больше уже ничего сказать не может. Поэтому всегда важно знать границы молитвы. Иногда это может быть просто вздох. Говорят же иногда: «Воздохнем пред Богом!» Взрослый, который молится не искренно, не доверяет такой краткой молитве, исторгнутой из сердца ребенка. Взрослому кажется, что нужно говорить очень много слов – вот он и говорит, говорит… А ребенок чувствует границы, потому что он искренен. И это очень важно.

Детская молитва порой кажется очень забавной. В беседе с детьми воскресной школы я спросил девочку из Москвы:

– О чем ты вечером разговариваешь с Богом?

Она сказала:

– Я молюсь, чтобы Бог взял мою душу.

Так она трансформировала взрослую молитву из молитвослова: «В руки Твои, Господи, предаю дух мой!»⁹ Я спрашиваю:

– А о чем ты утром молишься?

– Я прошу, чтобы Бог возвратил мне ее обратно.

Ребенок очень буквален в своем понимании мира, отношений с людьми, с Богом. У него нет символического образа мышления, это ему недоступно, но в этой молитве есть правда, несмотря на немножко комическую форму выражения. Почему девочка так говорит: отдаю, потом – прошу? Это связано с реальным опытом ребенка. Все дети что-то иногда теряют – игрушку, еще что-то. Они хотят, чтобы это возвратилось. Даже если он отдает игрушку какому-то товарищу поиграть, то помнит об этом, а потом просит ее обратно. Так и с этой молитвой, когда «предаю дух свой» – она просит его обратно, чтобы ей иметь его.

Это показывает, какие искренние отношения у ребенка с Богом. Что он чувствует, то и говорит, ничего не придумывает.

Истинная молитва ребенка может родиться, когда есть хорошая семейная обстановка: ребенок видит молящихся отца, мать, предстоящих пред Богом, он особо чувствует какую-то защиту. И он сам, и все вместе могут ощутить эту защищенность, огражденность. Если у ребенка были страхи, какие-то беспокойства, то в совместной молитве они могут уйти, и ребенок обретает радость и покой.

Мы уже говорили, что молитвенный дух в ребенке нужно воспитывать не только с пеленочного возраста, но и тогда, когда он находится еще в утробе.

Когда он уже на руках матери, покой его иногда нарушается тем, что в пространство, которое его окружает, может проникнуть какая-то нечистота: от напряженного разговора родителей, ссоры детей, громкой музыки. Чистый дух ребенка не приемлет духа нечистого, он каким-то таинственным образом его чувствует и отвергает, начиная беспокоиться, кричать, потому что это его ранит, и он беззащитен. Нужно большое внимание, чтобы чутко понять причину беспокойства и немедленно начать ее устранять, но только молитвой. Молитва очищает атмосферу в доме, ограждает ребенка.

Общая семейная молитва – является хорошей школой для всех – и для малых, и для больших, потому что очень органично вводит в молитву церковную. Ребенок, научившийся молиться дома, с радостью идет в храм и узнает те молитвы, которые творились дома, а теперь воспеваются в храме. И ему хочется вместе со всеми служить в храме так же, как он участвует и в домашней молитве.

И в семейной молитве, и в храмовой рождается и укрепляется чувство предстояния пред Богом не одного, а всех вместе. Это – ценный опыт соборности, которая есть природа церкви. Если мы этот опыт не накапливаем, то церковь разрушаем. Общая молитва восстанавливает эту природу, которую, к сожалению, церковь сейчас во многом утратила, но должна ее вновь обрести, ибо без сослужения всех нет Церкви. Когда за нас служат, а мы стоим как потребители – дети или взрослые – то мы лишь слушатели, а не участники молитвы.

И дома, и в церкви мы молимся о мире всего мира. Но, когда эта молитва звучит дома, то она имеет более конкретный язык и направление, приближается к условиям конкретной семьи. Для детей в семье мир – это, прежде всего, тот домашний мир, знаемый ими в подробностях, в нем они развиваются и живут, и его нужды стараются в этой молитве представить Богу и разрешить. Им очень хочется, чтобы Господь подал помощь всем, о ком они молятся. Молитва становится более конкретной. Это относится и к молитве о живущих, и к молитве об усопших.

В совместной семейной молитве у ребенка рождается чувство собственной ценности: вместо униженности (как часто это бывает, когда к нему относятся снисходительно, а не как к личности) он обретает достоинство личности. Ему тоже дают возможность участвовать в прошении перед Богом. Когда он молится о здоровье мамы, папы, бабушки, он понимает, что тут он – на равных.

М.Г. (Марина Гриц) Потому что у всех нас один Отец.

О.В. (отец Виктор) Да, и это рождает в нем чувство достоинства (ничего не имеющего общего с гордыней), которое оценивается как добродетель. Воспитать в каждом человеке достоинство человека и достоинство христианина – это высокая духовная задача, и выше ее нет. Человек часто стремится соскользнуть на более низкий уровень. Есть поползновение жить ниже своего достоинства, ниже своего назначения. И особенно это проявляется в жизни детей в семье. Ведь дети часто бывают унижены по нерадению родителей, по их духовной невоспитанности, незрелости.

Чтобы взрастить в ребенке достоинство, нужно внимание к каждому его действию – и внутреннему, и внешнему. На домашней молитве должна царить особая атмосфера. Когда идут частные прошения о нуждах семьи, важно, чтобы те, кто хочет подать свой голос первым, уступили самому маленькому. Пусть он что-то пролепечет, но этот детский лепет пред Господом очень важен. Задача родителей – этот превратить лепет в голос. Это и будет, по Евангелию: «пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им»¹⁰, т. е. не опережайте их, начните с них. Это воспитывает у них чувство собственной ценности. Они начинают понимать, что перед Богом мы все – предстоящие. Все равны: и дети, и взрослые. Дети чувствуют в этом свою свободу. Семейная молитва должна не препятствовать рождению таких чувств, а, наоборот, пробуждать их у ребенка.

Но это – творчество. Это зависит от духовной чуткости молящихся и от их сердечного внимания друг к другу. Семейная молитва должна твориться в духе свободы и любви, а любовь, мы знаем, не ищет своего и первых мест. И, если это рождается, слава Богу!

Нужно бояться того, чтобы семейная молитва не переродилась в обязательное молитвенное правило, когда дети стоят как маленькие солдатики, принужденные старшими. Митрополит Сурожский Антоний в своих размышлениях о молитве приводит рассказ, как мальчик с мамой молились вместе. Вернее, они физически были вместе, но молилась только мама – она молилась по молитвослову, а мальчик стоял рядом, изнемогая от усталости. Он переминался с ноги на ногу и все время одергивал маму, призывая окончить молитву, которая его утомила физически. Эта молитва не питала его душу. Он не понимал слов, произносимых матерью. И, наконец, мама сказала, что молитва окончена. Тогда мальчик говорит ей:

– Мама, мы теперь отмолитвословились, нельзя ли нам помолиться Богу? Господи, я очень Тебя люблю! – сказал он Богу, и больше – ничего.

Почему он так сказал? Может быть, в глубине он испытал какую-то радость, что-то пришло очень светлое, хорошее, что пронзило его душу, и он решил сказать Богу, что он Его любит. Это очень важно – увидеть в детской молитве, что ребенок иногда более взрослого знает границы молитвы не умом, а сердцем, всем своим существом.

Очень важно, чтобы в общении между членами семьи не угасал Дух любви и свободы, чтобы в свободе и любви они предстояли пред Богом. Тогда не будет перерождения молитвы в обязательное исполнение молитвенного правила, и не будет этих «маленьких солдатиков».

М.Г. (Марина Гриц) Один брат говорил мне, что у них дома есть проблема: никто в семье не молится своими словами. Они обычно поют песнопения или читают что-то из Евангелия. Даже взрослые очень редко молятся своими словами, а дети вообще не имеют этого опыта. И он сказал, что не знает, как подготовить детей к молитве своими словами.

О.В. (отец Виктор) Это надо постараться увидеть – что произошло в семье за день, из этого может родиться молитва. Например, кто-то посетил семью, это было радостно. К этому детей можно подвести: не просто приходил сосед, но, если общение было духовное, то можно сказать, что в это время в доме присутствовал Сам Господь.

А иначе, если молитвы только заученные, они получаются, как заклинание. С Богом нельзя разговаривать только чужими словами. Чтобы войти в них, нужно иметь высокое духовное состояние. Если его нет, то лучше просто сказать: «Слава Богу!». Но сказать искренне, и это будет лучшей молитвой. Для Него должны найтись у нас и свои слова.

Можно предложить этому брату молитвы с детского молебна, которые составляли сами дети. Но и это – не эталон, а только образец. Можно написать свои молитвы. Если эти слова будут повторяться, это уже не будет механическое повторение, потому что это их, детей, слова.

Роль отца в семейной молитве особая. Он – предстоятель пред Богом за всю семью, это ему доверено очень органично, и дети чувствуют его предстоятельство, у них рождается чувство защищенности. Конечно, отец должен быть на том духовном уровне, чтобы оправдать чувства тех, с кем он молится, и кто его воспринимает так в этой молитве.

В то же время, нужно постараться воспитать в ребенке чувство личностного общения с Богом – не только через посредников, но и с Самим Богом. Когда дети видят отца на молитве, они, конечно, радуются, что он – предстоятель. Но они не должны замыкаться на нем, надо дать им понять, что человек и Бог – совершенно несоизмеримые величины. Объяснить это трудно, это должно родиться постепенно. Ребенок должен почувствовать, что Бог лучше папы и мамы знает, что мне нужно делать, как мне поступать. Это не приглашение к дерзости, а трезвое осознание несоизмеримости человека и Бога.

Понимание такой иерархии – очень важный момент. На первом месте в жизни ребенка должен быть Бог, а не папа и мама. Это вовсе не разрушает их авторитеты, они неизменно будут любимы, но пред Богом они – тоже дети. Очень важно, чтобы в этом ощущении и восприятии не вставал барьер возраста. «Бабушка очень старая – какой же она ребенок?» Или, допустим, «папа такой сильный – он не ребенок!»

М.Г. (Марина Гриц) У одного нашего друга именно так и случилось, когда он попал в больницу. Его старшая дочь привыкла, что папа всегда – основание и «столп» семьи, что на него всегда и во всем можно положиться, он найдет выход из любых ситуаций. Но однажды, увидев его без сознания, девочка впервые почувствовала, что папа, оказывается, может быть немощным. Потрясение было настолько серьезным, что девочка впала в настоящую депрессию. Мама, хотя и понимала причину, ничего не могла сделать.

О.В. (отец Виктор) Через это состояние Господь, конечно, хотел привести ее к Себе. Открыть ей эту тайну – что все от Него. Папа не может сам себя поднять с постели. Папа не знает, как знает Бог, что ты будешь делать завтра, допустим, в 11 часов 15 минут утра. Ни один верующий человек не знает это даже про себя, поэтому он и говорит: «Если даст Бог…». Последнее слово – за Богом, а не за человеком. Ребенок, если он находится в сознательном возрасте, должен это реально чувствовать и понимать.

Очень важно, чтобы ребенок понял, что он может сам общаться с Богом, разговаривать с Ним каждое утро и каждый вечер, хотя бы краткими молитвами. Конечно, он может выучить молитвы, такие, как «Отче наш», «Богородица, Дево, радуйся». Но многого понимать в них он еще не сможет. В молитве «Отче наш» реальным для него, может быть, будет только ощущение Бога как Отца. А «остави нам долги наши» – это уже сознание взрослого сердца. Но, разумеется, эти молитвы следует допустить в его жизнь. «Богородица, Дево, радуйся» может дать ему эмоциональный подъем, радость. Обращение к Божьей Матери приближает его и к своей матери, и к Иисусу Христу. Эти две молитвы могут совмещаться с молитвами своими словами, очень краткими.

Ребенку можно очень просто объяснить, что утренняя его молитва – это «доброе утро!» Богу. Такое же «доброе утро!», которое он говорит маме и папе. И что в этот день он должен поприветствовать Бога, начать с Ним жить. Некоторые дети, проснувшись утром, хотят сразу играть или просят есть. Но надо объяснить ребенку, что будет странно, если он, проснувшись в своей семье, увидит маму, папу, братьев, сестер и пройдет мимо, не поприветствует их или улыбкой, или взглядом, или словом. Таким действием он как бы показывает, что их для него не существует. Поэтому, если утром ребенок не обратится к Богу, то это значит, что он говорит: «Нет, Ты мне не нужен!»

А Бог нужен нам всегда – на всякий час, на всякий миг жизни.

Однажды в мае месяце, в пасхальные дни мы приехали в детский приют. Это была вторая половина дня, и уже можно было говорить о подарках Божиих за сегодняшний день. Я спросил детей:

– Чем вас обрадовал сегодня Господь?

Один мальчик сказал:

– Я утром проснулся и поблагодарил Господа за то, что Он приготовил нам этот день. – Он обрадовался, что опять увидел свет.

Девочка вспомнила:

– Я увидела сегодня аиста.

Другая девочка рассказала:

– А я сегодня бабушку увидела во сне. – Она утром пробудилась, и этот образ остался с ней как радость.

Вечерняя молитва должна быть очень конкретной. Мы должны говорить Богу то, что у нас на совести, то, что нас заставляет думать, переживать. В этой вечерней молитве нужно выразить (не только выразить, но и просветлить) опыт прожитого дня.

Это очень важно. Выразить – значит, словесно назвать то, что произошло. А просветлить – это относится к тем темным переживаниям или нехорошим действиям, которые совершены были делом или словом и могли ранить кого-то, а потом мучить нас самих. Надо освободиться от этих мучений и примириться с тем, кто на тебя обижен. Примириться – значит просветлить свои отношения с ближним и с Богом, потому что мой грех встает преградой не только между мной и ближним, но и между мной и Богом. Я не могу тогда к Нему свободно обратиться. Просветление совершается тогда, когда чистосердечно просят прощения (не утопая в словах, конечно). Можно от всего сердца сказать, допустим: «Прости, я нагрубил тебе!» И отходить ко сну уже с миром. Это меня готовит к вступлению в завтрашний день. Потому что я, в непросветленном состоянии отходя ко сну, могу еще более засориться во сне всякими сновидениями, наваждениями, и мое пробуждение от сна будет нелегким, а душевное и духовное состояние – тяжелым. К «тяжкому сну ленности», как мы говорим в молитве, добавляется и тяжелое духовное состояние.

За день человек получает много впечатлений – и хороших, и плохих. Если он все это вбирает в себя, это, естественно, расширяет его ум. Но просветление отношений, о котором мы говорим, расширяет его сердце. Если сердце чистое, оно способно вместить в себя, прежде всего, всех членов семьи: нет между мной и любым членом семьи никакой преграды, я не отделился от них, я их всех взял в сердце.

Во время молитвы за других людей, не только членов семьи, у ребенка расширяются «горизонты сердца». Сколько людей включить в свою молитву – это уже тайна сердца. Может случиться, что ребенок вдруг захочет помолиться за всех в мире – вдруг у него будет такое дерзновение. Слава Богу, что сердечко его расширилось!

Дело не в продолжительности молитвы, а в том, чтобы она состоялась. Чтобы все чувствовали, что наступил момент, когда они могут благодарить. За что? Родители могут сказать детям:

– Как хорошо, что все пришли домой из детского садика! Один мальчик сегодня не возвратился домой, потому что он подвернул себе ножку и сейчас в больнице. А мы все здоровы. Господь нас всех сохранил. Можем благодарить и за то, что Он подарил нам этот день, и за то, что Господь был с нами.

И, конечно, помолиться вместе за этого мальчика.

Вечером все в семье могут просить прощения друг у друга. Но это должно быть органично, без принуждения.

М.Г. (Марина Гриц) А если ребенок по каким-то причинам не хочет участвовать в молитве? Ему скучно, например, или не хочется отрываться от игрушек?

О.В. (отец Виктор) Надо оставить его в покое и продолжать молиться самим. При этом, как мы уже говорили, надо выяснить причину, почему ребенок не хочет молиться вместе со всеми – может быть, он обиделся на родителей, может быть – на Бога.

М.Г. (Марина Гриц) Если ребенок еще сам не узнал Бога, не успел опытно почувствовать, что Бог присутствует и действует в мире, отвечает на его молитвы, то он может спросить: «Где Бог, почему я Его не вижу?»

О.В. (отец Виктор) – И я не вижу! Хотя я взрослый. Ты думаешь, если я взрослый, то у меня зрение лучше, очки такие есть очень хорошие? Я тоже Его не вижу!

Тут важно что-то не договорить, не обязательно все сразу доводить до предельного объяснения. Можно просто сказать:

– Мы сейчас будем разговаривать с Богом. У нас есть, что Ему сказать. Ты видишь, как бабушка больна. Ты чувствуешь, что ей плохо? Тебе жалко ее? И нам жалко. А как помочь ей? Как сделать, чтобы она выздоровела? Ты можешь помочь ей?

– Нет!

– А кто может?

Ребенок уже сам, через состояние больной бабушки поймет, что помощь нужна. Даже если он не даст сразу ответа.

Конечно, не следует ребенку говорить такие вещи, которые я однажды сказал одной бабушке: «Откуда ты знаешь, что тебе нужно быть здоровой?» Ребенку невозможно осознать и понять то, что нужно научиться терпеливо страдать.

Но, тем не менее, это разговор будет в духе свободы и творчества. Он кажется незначимым, но на самом деле это не так, потому что он выявляет главное в семье. Потому что мир в душе ребенка – это мир семьи.

Я знаю родителей, которые своим детям в колыбели читают псалмы. Ребенок еще не понимает смысла такой молитвы. Но родители свидетельствовали, что проходит беспокойство, от которого ребенок не мог заснуть: он утишается и вскоре засыпает, как бы окутанный этой молитвой. Может быть, сам звук музыки псалма действует на него, как необычная колыбельная. Ребенок живет в общей молитве, которая проникает в его подсознание. Он еще не мыслит, еще не рассуждает. Дух Святой его учит без слов. Духу Святому все возможно – войти и в сознание, и в подсознание, и быть вне сознания. К Его действию в младенце должно быть доверие.

Алтарник Алексей мне рассказывал, что был период в жизни его семьи, когда дети не могли уснуть из-за тесноты и скученности. Всякие покачивания, соски не помогали. А когда по молитве родителей приходил Дух Святой, дети успокаивались.

И.Г. (Илья Гриц) Из опыта известно, что первые два месяца в жизни ребенка – самые трудные. Это период привыкания: нелегко переходить от жизни утробной, безопасной и уютной, к жизни в этом мире. Когда мои дети ночью плакали, а сил встать и подойти к ним уже не было, то я начинал молиться Иисусовой молитвой, а иногда молился даже без слов. И они успокаивались.

О.В. (отец Виктор) В домашней молитве должно быть найдено место для тихой молитвы, т. е. молитвы без слов. Что происходит в молчании? Открываются наши раны сердечные. Когда я не молчу, то мое внимание направлено не на них. А если молчу, то, если что-то болит, я чувствую, что болит. Допустим, мучает совесть за какой-то некрасивый поступок. Ребенок, может, хочет об этом сказать, но почему-то стесняется, или еще что-то мешает ему. И вот, когда его не тормошат, не отвлекают, он в минуту молчания может чувствовать эту рану, потому что весь погружен в себя.

Бог говорит из тишины, а не из шума и суеты. Это не просто какая-то пустота, тишина ради тишины, а тишина духовная, не физическая. Духовная тишина, в которой присутствует Дух, и которая Духом Святым творится, потому что Дух Святой очищает. Если Его призвали, значит, Он начинает действовать и все обновляет. Во Франции в траппистском монастыре после молитвы всегда расходятся молча.

Во время молчания, когда рана в сердце раскрывается, Господь может коснуться и начать её исцелять. Как это произойдет – уже тайна. После молчаливой молитвы человек успокаивается, уравновешивается. Проясняется то, что нужно сделать сейчас, вот в эту самую минуту. В состоянии диалога это часто уходит. А здесь он в тишине погружен в себя и, может быть, пробьется к Богу. А если к Богу и не пробьется, то хотя бы увидит, что болит, это тоже важно. И, когда выйдет из состояния молчания, ребенок может об этом сказать. Если он затаит, не скажет о своей трудности, это может рождать неврозы. Он подавит свои эмоции, но не освободится от них. Однако в каждой семье все должно происходить творчески. В некоторых случаях лучше в тишине разойтись.

Когда есть общение с Богом, есть и общение с ближним – одно с другим связано. Я думаю, вся причина в этом: насколько человек любит Бога. Если человек удаляется от Бога, он уходит и от ближнего. Мы начинаем разговор о неблагополучии в семье с того, что у супругов или у родителей и детей расстроились отношения. А нужно поставить вопрос так: а какие у них отношения с Богом – не ухудшились ли они? Потому что своими силами человек жить не может.

Сможет ли человек исправить свою молитву, свои отношения с Богом, захочет ли он это делать или нет – это тайна его души. Нужно преодолевать все трудности, чтобы молиться.

Многие люди утром не молятся. «Я спешу на работу!» Но ведь несколько минут можно всегда высвободить. Дело не в продолжительности молитвы, а в ее качестве, в ответе на потребности души. Если такой потребности нет, надо все равно делать усилие: «Господи, я уже теряю связь с Тобой! Помоги!»

Если рядом есть верующая семья, которая живет в молитве и духовном общении, то она может помочь. Здесь важно не остаться безразличным к трудному положению ближних. Это все равно, что узнать о семье, не имеющей хлеба, и не помочь ей.

В общине «Тивериада» братья посещают неблагополучные семьи, и им нередко удается духовно помочь таким семьям. Не думаю, что они делают это с помощью какой-то специальной методики. Сначала устанавливают дружеские связи, отвечают на вопросы людей, а потом приглашают их в общину, где люди пробуждаются духовно.

М.Г. (Марина Гриц) Супруги в молодых христианских семьях часто стремятся молиться вместе, и если это по каким-то причинам не получается, то очень смущаются и видят в этом признак духовного неблагополучия. Как Вы считаете, обоснованы ли такие опасения?

О.В. (отец Виктор) Думаю, что не обязательно, чтобы молитва всегда была общая, главное – чтобы люди молились. Бывают обстоятельства, когда помолиться вместе невозможно. Но нужно стремиться преодолевать их и стараться молиться вместе.

Это важно и для детей. Их надо приучать открывать в семейной молитве грехи, совершенные за день, не дожидаясь того, когда они пойдут в церковь на исповедь. Иногда ребенок не приходит в храм каждое воскресенье, и тогда он будет жить с неисповеданным грехом, который его беспокоит. Если он останется один на один со злом, которое совершил, то не исцелится длительное время.

Однако не нужно из ребенка «вытягивать» грехи. К покаянию его можно побудить через исповедь матери или отца. Мама может сказать о себе: «Господи, прости, что я нагрубила своему ребенку. Меня это беспокоит, и я хочу отдать это Тебе». Ребенок, видя, что мама это сделала, тоже может открыть свой грех.

Молитва должна быть жизненной, а не исполнением ритуала, чтобы не сказать потом: «Вот, мы вместе молились!» А зачем?

О.В. (отец Виктор) За общей вечерней молитвой, даже если в семье будет покаянное настроение, ни в коем случае нельзя оставить молитвы благодарения Богу. Мы уже говорили о том, что надо воспитывать в ребенке дух благодарения. Нельзя просто пойти и заснуть как животное. Важно поблагодарить Бога за прошедший день, за все, что Он дал в течение дня.

У ребенка дух благодарения может не присутствовать, если его не воспитывать. Мама может спросить:

– Ты сегодня радовался чему-то, у тебя было что-то радостное? А кто тебе это дал?

Если ребенок скажет:

– Дядя Миша,

то можно спросить:

– А ему Кто дал?

В итоге надо привести ребенка к тому, чтобы он почувствовал, что все не от человека, а от Бога.

И.Г. (Илья Гриц) Но будет ли рождение в ребенке такого понимания, что все, что у него есть, дал ему Бог, довольно для того, чтобы он начал благодарить? Очень часто приходится наблюдать, что ребенок принимает подарки как должное: «Да, это мне папа дал, это мне тетя Маша дала, но мне все и должны дарить подарки! Все знают, что я хороший мальчик (девочка), поэтому и дарят. Вот и Бог теперь знает».

О.В. (отец Виктор) Нет, этого совсем не достаточно, когда человек смотрит только на дар, а не на Бога. Помните, я рассказывал о ребенке из приюта, который благодарил Бога за то, что Он приготовил нам такой хороший день? Ведь это благодарение было ненадуманное, ни за какую-то конкретную вещь, которой он мог бы пользоваться сам. Он сказал «нам» – это не «мне», а всем. Он разделил эту радость и благодарение со всеми.

М.Г. (Марина Гриц) Практически все православные молитвословы для детей, даже для самых маленьких, включают в себя молитвы к Богородице. Разумеется, замечательно научить малышей этим прекрасным молитвам, но их слова выходят за пределы личного опыта детей, по крайней мере, многих из них.

Как вы думаете, батюшка, важен ли для маленьких детей опыт молитвенного общения с Божьей Матерью или в их возрасте важнее, чтобы они научились разговаривать со Христом?

О.В. (отец Виктор) Я думаю, что этот опыт может прийти потом. Потому что даже и взрослые люди не одинаковы: одни молятся больше Божьей Матери, другие – больше Христу, у всех разный опыт. Это связано, видимо, с внутренними причинами, с какой-то мистической встречей, которая произошла в их жизни. Как, например, у Серафима Саровского: опыт встречи с Божьей Матерью в детстве изменил всю его жизнь. Не думаю, что в детстве он сам как-то искал этот опыт. Не сам он пришел к нему, но был призван к такому общению.

А у Антония Великого не просматривается такой мистический опыт общения с Божьей Матерью. Да и вообще у египетских или у сирийских отцов этого нет. Это не значит, что они Ее не почитали. Так Господь в их жизни действовал.

Поэтому и ребенка не надо этому специально учить. Но надо смотреть, что получится, ведь даже некоторые взрослые допускают такое смещение: Божья Матерь им кажется Богом. Часто Покров Божьей Матери они воспринимают как Покров именно ее, а не Божий.

И.Г. (Илья Гриц) Вчера группа паломников-католиков, пришедшая в храм, попросила рассказать о Божьей Матери. Мы говорили, что Церковь уже две тысячи лет ищет самые лучшие формы почитания Божьей Матери. И все, что было обретено в церковном опыте – и в древности, и в последние века – это драгоценно. Этот опыт – сокровище Церкви, его нельзя забывать. Но, возможно, самые прекрасные формы почитания Девы Марии еще впереди: в умалении, в тишине, созвучной Ее жизни.

Мы знаем немало случаев явления Божьей Матери детям. Например, отроку Прохору – будущему Серафиму Саровскому, в XVIII веке. А в XX веке – трем простым португальским детям в Фатиме. То, как они вдруг изменились, соприкоснувшись с Ее тишиной, – это признак подлинной встречи. Одна из тех девочек, встретившаяся совсем маленькой с Девой Марией, жива и поныне. Это монахиня Лючия, которая всю жизнь прожила очень тихой, отстраненной от мира сего жизнью.

О.В. (отец Виктор) Да, и ее можно понять: если она уже погрузилась в эту тайну, то никакие встречи или общение в мире сем уже насытить не могут.

Источник: Таинство детства : беседы известного духовника с родителями / архимандрит Виктор (Мамонтов) ; [беседы вели Илья и Марина Гриц]. — Москва : Никея, 2019. — 326 с.